понедельник, 4 августа 2014 г.

Анатолий Михайленко  
   




                                        ФАНТАСТИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ
                                      
                                        Майский голод, майский холод,
Боль в прокуренной груди.
Застегну на куртке ворот,
Чтоб души не застудить.

Ибо просто ниоткуда
Проявляются в судьбе
То весенняя простуда,
То горчинка на губе.

Как травинка на карнизе
Или падшая звезда
Путешествуем по жизни
Ниоткуда в никуда.

В никуда и ниоткуда –
Фантастический полет!
А весенняя простуда
Неожиданно пройдет.

Лишь останутся паренье
И протяжный взгляд с высот
На сгоревший куст сирени,
Как на жизни эпизод –

Не фатальный, не скандальный,
Но на той уже меже,
Что пора с прицелом дальним
Молча думать о душе.

О душе, о жизни грешной,
А пока лечу-грущу,
Лихо косточку черешни
На орбиту запущу.

Пусть и косточка летает,
Словно падшая звезда,
Ибо даже Бог не знает,
Кто, откуда…и куда?

          



           





        х  х  х

Когда сирень персидская
Грустит по-украински,
Тебя в объятьях тискаю,
Забыв о пошлом риске.

Толпою быть увиденным
Нисколько не страшнее,
Чем закутке обыденном
Свихнуться от «Шанели».

Какие люди скучные,
С каким превратным вкусом,
Как будто мулы вьючные
Под непосильным грузом.

Но что всего печальнее –
И мы таким будем,
Когда, вкусив отчаянья,
Разлюбим и забудем.

Ну что, скажи хорошего,
Испытывая скуку,
Не ощущая прошлого,
Смотреть в глаза друг другу?













               х  х  х


В густейшей вязи влажных веток
Завяз июнь, завязло лето,
И небо дышит горячо,
И мы идем к плечу плечо
На расстоянии предельном
По двум дорогам параллельным,
Чтоб две в одну соединить
И в мире долго-долго жить!
А время – на исходе века,
Нетрудно встретить человека,
Но в страшной сутолоке дней
Соединиться с ним трудней!
Но это все пойму я после,
Ну а пока без всякой пользы
Веду твоим веснушкам счет,
Как звездам первый звездочет.
Еще есть время длиться сказке,
И рано думать о развязке,
Легко касаются еще
Мое плечо – твое плечо!







 










                                             х  х  х

Пили шампанское,
Ели взахлеб крем-брюле –
Было и кончилось
Краткое кроткое нечто!
Чтоб не случилось
Со мною на этой земле,
Вас я любил, в чем клянусь
Моей мышцей сердечной.
Вас я любил, и на этом
Поставить бы крест,
Ибо, скитаясь по свету,
Нашел свою нишу и крышу.
Но сознаю, уходя
Из насиженных мест,
Первое слово забыл,
А последнее вряд ли услышу.
Но кроме них,
Унесенных дыханием слов,
Что-то должно оставаться
Еще в промежутке…
Пусть это будет
Несчастная наша любовь,
Если счастливой
Судилось бежать на попутке.















                CЧАСТЬЕ

Жизни грусть неся на коромысле,
Счастье встретил и, поправив чуб,
Я спросил его без задней мысли:
- Или, счастье, я тебе не люб?

- Люб, а как же! – счастье отвечало,
И в смущенье прятало глаза.
Что оно в душе моей читало,
Ни узнать, ни высказать нельзя.

Да, видать, пророческие тексты
Счастье на беду другим прочло,
Но не высказало вслух протеста,
А меня кому-то предпочло…

Я не плачу, не виню, не касаюсь,
Я таких немало повидал,
Но ни от кого не отрекаюсь
И – не возвожу на пьедестал.

Ибо крестную торя дорогу,
Столького наделал невзначай,
Что доверюсь одному лишь Богу –
Кару или милость назначать.















        ИЗ ВОСТОЧНОЙ ПОЭЗИИ

Вот незаметно и зрелость подкралась,
Знаю, что вовремя, не опоздала.
Что же мне делать? Жалею и каюсь
В том, что любил я, как скареда, мало.

Горькой обиды душа не стерпела,
Бредит любовью, как в юности, верьте,
Только желание женского тела
Реже приходит, чем мысли о смерти.

Поздно мечтать молодцу о гареме,
Розах, мимозах и девицах шустрых.
Просто такое сподобилось время –
Радость искать в платонических чувствах.



      









                                               ЦВЕТЫ ПАМЯТИ
                          
                   Дочери Ирине

Жизнь, прожитая нескладно –
Это, знаешь, тоже жизнь;
От начальной до конечной
На проезд не одолжить!

Ну а все, что в промежутке
Уместилось невпопад,
Пусть без выдумки, без рифмы,
Напрочь вписано в судьбу.

Даже если на заборе
Или в доме на стене,
Где в любви нам отказали,
Не найдется ни строки.

К счастью, надписи закрасил
Добросовестный маляр,
И останутся загадкой
Имена и адреса.

Но сквозь время, но сквозь краску
Проступают в темноте
То ли стершиеся буквы,
То ли памяти цветы.

Значит, что-то в жизни было,
Что-то все-таки сбылось,
Потому что мы любили
И ушли не разлюбив.

Ибо знали изначально,
Равнодушье не про нас:
Можно сильно ненавидеть,
Лучше искренне любить!

А теперь пускай другие,
Нашим опытам не вняв,
Но с надеждой на взаимность
Что-то лучше сочинят.

Так возвышенно и складно,
От начала до конца,
Чтобы жизнь свою читая,
Сами плакали навзрыд.



























                 









                 х  х  х  


Старая улочка, гиблый квартал,
Стены облуплены, ржавый металл.
Ах, неужели по улице этой
С девой мы шли незапамятным летом,
Здесь ли я в губы ее целовал,
Желтые гроздья акации рвал?
Что с тобой, улица милая, сталось?
Даже ларька с газ-водой не осталось,
А под акацией также с утра
Запах медовый, пчела и жара.
В очередь стать бы, что вьется веревкой,
И за копейку попить газировки!
Капелек несколько с газом глотнуть,
Спутнице потный стакан протянуть…

Юная дева куда - то  пропала,
Старая улица вслед захромала.
Взрослый мужчина под легким хмельком
Что-то бормочет обугленным ртом.









                                                                              х  х  х

В Одессе ноябрь девяносто восьмого
Не с первого начат числа, а с утра,
Воскресное солнце от имени Бога
Развесило в городе свечи и бра.

Я вышел на улицу, мытую светом,
Пройтись по асфальту знакомых дорог,
И листья, как рыжий с подпалиной сеттер,
Бежали, ласкались и вились у ног.

И сразу же, целостность мира не тронув,
Откуда-то, вынырнув из синевы,
На крону платана присели вороны –
Три черных алмаза в короне листвы.

Я шел среди праздника цвета и света
С опаской в душе, как непрошеный гость,
Но радуясь все же, что как-то и где-то
Участвовать в празднике этом пришлось.

А вот и залив, что синее индиго,
Суда, словно угли в горячей золе.
Какое прекрасное сладкое иго –
Греховная жизнь на греховной земле!





                              
                                                         ЛОНО МОРЯ

Я увижу тебя на рассвете,
Я услышу тебя на подходе.
Ты как песня о Новом Завета
Или что-нибудь в этом роде.

Я еще подойду к тебе ближе,
Ты к ногам обаятельно ляжешь.
Я тебя ни за что не обижу,
Обижать не подумаю даже.

Ты вздохнешь протяженно и сонно
И откинешься навзничь небрежно.
Я войду в твое нежное лоно
И нырну в глубину безнадежно.

Ты меня непутевого примешь,
Ты меня от себя не отринешь.
Я открою глаза голубые –
Проплывут мимо рыбы рябые…


        











                                                        НЕ НАДО ОГОРЧАТЬСЯ


 Такая нынче в небе кротость,
Что слезы к горлу подступили, но
Давай не будем предаваться грусти,
Хотя грустить не хуже, чем шутить.

Когда в душе не то, чтобы смятенье,
А лишь намек случайный на него;
Но ничего, не надо огорчаться,
Серчать и вслух произносить слова.

Листва курчавится и ветви гнуться,
И улыбаться есть чему, пока
Уже не лето, но еще не осень,
Еще не старость, но увы, уже…












                                                             х  х  х


Мой поздний сентябрь переходит в октябрь,
В дороге меняя по моде одежды.
Остался я в помыслах и ловок и храбр,
Как прежде питаю благие надежды.

А что же мне делать, мой старый корабль
Застрял между прошлым и будущим между,
Но, к счастью. я все-таки ловок и храбр
И в деле своем не похож на невежду.

Я кое-что слышал о розе ветров,
Стоял на причале, закутавшись в ватник,
Но каверзы рифмы и ритмы стихов
Мне ближе любых Атлантид и Атлантик.
И пусть не увижу разлет парусов,
Я, может быть, в жизни последний романтик.











                                              УТРЕНЕЕ ПЕРО


Окно распахну на восток,
Впущу голубую прохладу.
На ветке уснувший листок
Приятен и сердцу и взгляду.

И будто судьбы поперек,
Крылами туманность рассеяв,
По воздуху несколько строк
Протянутся с юга на север.

Над чадом шоссейных дорог
Пройдут они медленной данью,
Их крик прозвучит как упрек,
Как жалоба и как прощанье.

И выйду в поля по утру
Встречаться с трепещущим станом,
С асфальта перо подберу
И что-то записывать стану.

Того, что случилось не в срок,
Уже никогда не исправлю,
Но в воздухе несколько строк
На память кому-то оставлю.

Все в жизни стремится к нулю,
А выйдет вселенской печалью…
Я всех вас, блаженных, люблю
И всех вас заранье прощаю.











                                  


                               ПОД СЕНЬЮ КАШТАНОВ И СОСЕН

Небо грустит, упустив журавля,
Бледной становится поздняя просинь.
В парке приморском деревьями для
Осени стелется пестрая простынь.

Рядом лукаво молчит Борисфен,
Тайны былого скрывая в лагуне.
Топчут каменья разрушенных стен
Псы боевые и новые гунны.

Словно о прошлом пророческий сон
Снится под сенью каштанов и сосен,
Слышится древних монет перезвон,
В город стучится античная осень.


                                           КРАСНАЯ ОСЕНЬ

Нирвана. Без четверти восемь.
И с четвертью красная осень,
Собравшая фрукты в садах,
Залившая мир купоросом
И охрой в отдельных местах.

Как женщина в яркой мантилье,
Влюбленная в пахаря или
В садовника, снявшего плод,
Мечтает, чтоб душу любили –
Не только ядреную плоть.

Заметив свое увяданье,
С тревогой идет на свиданье,
Сияя румянами щек,
Несет, как предмет для гаданья,
Последний прощальный цветок.

И сам, испытав одинокость,
Приму этой осени кротость,
Желанье понравиться всем
С опаской нарваться на колкость,
И белую грусть хризантем.






                                                     ЛИСТОПАД

Листопад-хулиган загулял невпопад
И завел холодрыжицу из-за границы.
Повороту такому событий не рад,
Я сейчас бы отправился в теплую Ниццу.

Там приморские кущи ласкает мистраль
И на клумбах роскошных цветут гиацинты,
А за городом ждет, как всегда, пастораль –
Пастушки и пастушки, и церковь, и цвынтарь.

Вдалеке монастырь, престарелый аббат,
Как вороны, стоят на коленях монахи,
И французский, гулящий во всю, листопад
Кипарисам задул на затылок папахи.

И мне так захотелось вернуться назад,
Отвергая мистраль, гиацинты и Ниццу,
Пастораль и пастушек – в родной листопад
И напиться из крана днестровской водицы.

Отдохну и пойду в мой платановый сад,
Погоняю ворон надоедливых стаю,
Посижу на скамье, посмотрю листопад
И бездомным собакам стихи почитаю.

                                                        ИДИЛЛИЯ БЕДНЫХ КВАРТАЛОВ
У бедных кварталов свой голос и соус,
И гордость, и подлость, и прыщ на носу.
Там жарят в домах черноморский анчоус,
А попросту в кляре готовят хамсу.

Скворчит в сковородках пахучее масло,
Нехитрая пища румянится в нем –
Хрустящее жирное «с косточкой» мясо
Пойдет с майонезом и красным вином!

Хозяйки с фигурами тучного Будды
Над яствами стонут, сопят и пыхтят,
Добавить в них перец и соль не забудут,
Гоняя незлобно от миски ребят.

И вот начинается – ужин ли, праздник, -
Когда с аппетитом все пьют и едят,
И этого пиршества каждый участник
По-братски участнику каждому рад.

Потом, захмелев, заведут разговоры,
А кто-то и драку внезапно начнет,
Но эти по-детски наивные ссоры
Не к месту, не к сроку, и, значит, не в счет.

Я в жизни познал и увидел немало,
Но эта святая на кухнях возня,
Но эта идиллия бедных кварталов
Уже никогда не покинут меня.


                                   










   










 Вечный трамвай

На Старопортофранковской трамвай –
Не транспортное средство, а потеха:
В какое время дня не поджидай,
А он придет лишь на исходе века.

Но, к счастью, Бог не обделил умом
Найти работу в трех минутах ходу,
А по Одессе мне пройтись пешком
Приятно даже в мерзкую погоду.

Еще приятней, если мелкий дождь
Слегка тушует абрисы строений, -
В такие дни уйдешь и пропадешь
В какой-то странной смеси настроений.

Какое дело вам до нежных чувств?
Отрадно жить, отчета не давая.
Всю жизнь свободе горестно учусь,
Тем паче – от авто или трамвая!

Я пешеход, и в этом весь резон,
И в этом лишь мое предназначенье.
Ладонью глажу стриженый газон,
Иду в грозу, ветров ловлю верченье.

Не нужно мне «качать» мои права,
Ведь здесь мои Ершалаим и Мекка.
А старый порто - франковский трамвай
Меня догонит в двадцать первом веке.

                   


С одесским приветом, Анатолий Михайленко

Р.S. Не понравится – отправляйте в корзину

Комментариев нет:

Отправить комментарий